Из книги Ш. Зевина "Сипурей Хасидим", перевод Й. Ройтмана.
Один крестьянин, у которого не было детей, поехал вместе со своей женой к
святому Магиду из Кожниц, просить у него, чтобы он помолился за них о здоровом
потомстве и благословил их . Святой Магид благословил их, и его благословение
исполнилось: женщина родила сына.
Некоторое время спустя ребенок опасно заболел, и женщина уговорила своего
мужа, чтобы он снова поехал к Магиду. Поехал к нему, и Магид дал ему
благословение, чтобы ребенок полностью выздоровел, и отправил его с миром. Но
ребенку не стало лучше. Наоборот, изо дня в день его болезнь усиливалась все
больше и больше. Мать ребенка не отходила от его колыбели и сидела все время
рядом с ним с горьким сердцем и со страхом в душе.
Однажды она задремала рядом с колыбелью ребенка, и когда проснулась, вдруг
увидела незнакомого солдата, который, стоя рядом с колыбелью, и держа в одной
руке кувшин, а в другой ложку, поил чем-то ребенка с ложки. Женщина испугалась и
подняла крик, и солдат убежал. С этого момента состояние ребенка начало
улучшаться, и он начал выздоравливать, пока не выздоровел окончательно. Родители
обрадовались, но вместе с тем испугались - а может быть, это был колдун. Что
делать? Они снова поехали к святому Магиду, и рассказали ему о том, что
произошло. Магид успокоил их, сказал, что им не о чем волноваться, что нет в
этом ничего дурного, не дай Б-г, и отправил их с миром.
После того, как они попрощались с ним, Магид приказал своему шамесу, чтобы
тот взял его палку, и пошел на кладбище Кожниц, и стукнул ей по могиле одного
солдата, и сказал ему, что Магид зовет его. Шамес сделал, как ему сказали, и,
когда покойник явился, Магид обратился к солдату с вопросом:
- Кто разрешил тебе лечить детей?
Ответил ему солдат:
- Дело было так. Когда меня взяли на службу в армию, я смешался с гоями, и
делал все, как они делали, так, что почти не было никакой разницы между мной и
между ними, кроме того, что в их книге я был записан евреем. Однажды я шел с еще
несколькими солдатами по дороге, я встретил одного бедняка-еврея, который шел из
какой-то деревне к себе домой. Солдаты окружили его со всех сторон, начали
обыскивать, и нашли у него семьдесят пять рублей. Они отобрали у него эти
деньги, и из страха, что бедняк пойдет и расскажет полиции, взяли и повесили его
на дереве, а сами пошли дальше. Когда я увидел это страшное дело, в моем сердце
пробудилась "искра еврейства", и жалость возобладала во мне. Я спрятался от
солдат и подошел быстро к повешенному, взял нож и перерезал веревку, на которой
он был подвешен. Как только он был освобожден от веревки, дух его вернулся к
нему. У меня в кармане были какие-то деньги, и я дал этому еврею семьдесят пять
рублей - в точности, сколько забрали у него солдаты, и тот пошел в большой
радости к себе домой, а я, все еще в смятении, так и остался стоять под деревом.
Когда солдаты пришли на место, начальник, как обычно, провел перекличку, и
вызвал по имени каждого. Когда он дошел до моего имени, и никто не отозвался, то
спросил у солдат про меня, и они сказали, что я был с ними, и наверное где то
задержался. Тот немедленно приказал им идти искать меня. Они пошли и обнаружили
меня рядом с деревом, на котором повесили еврея. Солдаты поняли, что я освободил
этого человека, и испугались, что я расскажу о случившемся начальнику, и решили
повесить меня. Так и сделали. И пришли к своему начальнику, и рассказали, что
нашли меня повешенным на дереве. Потом меня сняли и похоронили в городе Кожниц.
Когда я предстал перед Высшим судом , там сказали, что дать мне сразу
Ган-Эден невозможно, ибо всю свою жизнь я грешил и жил, как гой, а отправить
меня в Гейином тоже нельзя - ведь я спас жизнь еврею, а каждый, кто спасает
жизнь даже одному человеку – как будто спасает целый мир, и тем более, что за
это спасение я заплатил жизнью. Поэтому постановили, чтобы я стал лекарем, и
дали мне с Небес право исцелять детей, когда они нуждаются в спасении.
Эту историю рассказал святой реб Йехиель-Меир из Гостинина, и добавил:
- Мы можем разбираться в серебре и золоте и драгоценных камнях, но о
еврейской душе у нас нет ни малейшего разумения…
